- Ох, действительно, да, прошла наша премьера Московская первая и самая главная, в самом большом кинотеатре России «Октябрь» на полторы тысячи человек. И это было нелегко в плане того, что мы не знали, какой будет реакция зала. В мир быстрого контента, когда все привыкли смотреть 15-секундные видосики, сторисы, рилсы и всё остальное, выдать людям 65-минутный фильм полноценный, полноэкранный... Ну, это компромисс. И всегда ты ждёшь, какая будет реакция. Но могу сказать так, что в начале показа я обернулся в зал, он был полон, в конце зал был скорее переполнен, и в проходе даже люди сидели, хотя кинотеатр запрещал это делать. И это для меня показатель того, что люди не просто досидели, а досидели до конца.

- Мы скоро этот фильм на Кинопоиск добавим, посмотрим, какой там рейтинг будет. Вот.

- Только когда посмотрели.

- Да, я по сути простой парнишка, у которого мама с Урала, а папа из Москвы. Я пытался родиться в самолёте, но мама сказал: «Подожди, не дам». Долетела до Москвы. И в итоге я родился. Обычное детство, как у всех, с травмами, переломами, драками, вот. Но в общем, история была такая, что когда мне было три года в детском садике у нас был физрук, и он подошёл как-то к моей бабушке и сказал: «Делайте чё хотите, но отдайте его в спорт, иначе вам всем крышка». И выяснилось, что по совместительству он ещё и тренер по гимнастике Сергей Иванович, который стал моим первым тренером. В общем, меня отдали в гимнастику, и там я начал тренироваться.

Тренировался до семи лет, пока, пойдя в первый класс школы, не сломал ногу на первом уроке физкультуры. Вот. И, между прочим, этот тренер, он же меня и спас, потому что спустя полгода восстановлений каких-то там после перелома, гипс, вот это всё, спицы, в больнице сказали, что кость плохо сросается, надо ломать заново. Бедро. Мой тренер услышал это, попросил достать снимок. Папа каким-то вот таинственным образом достал снимок. Это сейчас ты можешь просто снимок забрать, а тогда так не работало. Привёз ему, и тренер сказал прямым текстом: «Хотите испортить ему жизнь — оставляйте его там, ломайте, и будет человек, возможно, как бы инвалидом или хромым всю жизнь и вот это». Не хотите, как хотите — забирайте его ко мне. И папа ночью за бутылку водки выкрал меня у охраны больницы. То есть он договорился с охраной, что та ничего не увидит. И реально за бутылку водки меня вытащили из больницы, отвезли к тренеру. Сейчас бы родительских прав лишили. И дальше были полгода мучений, слёз, боли, мне было очень тяжело, сложно, я рыдал каждую тренировку, меня тянули, восстанавливали, мяли. Это такое вот совпадение, когда тебя в три года увидел человек и забрал тебя в гимнастику, в спорт. И он же тебя спас, возможно, от больших последствий в жизни потом, когда ты получил первую травму.

Ну, это вообще история моей жизни про то, что всегда попадались какие-то очень важные люди на пути, которые вносили именно тот вклад, который должен был остаться во мне навсегда, и который я несу, стараюсь нести с собой и передавать эти знания либо мысли другим людям по мере возможностей, если они им действительно нужны.

- Ну, была прикольная история, однажды я в школе не выучил урок географии, а я причём очень любил географию. И учительница Раиса Ивановна говорит: «Ну давай, иди к доске». Раз не выучил, иди к доске. И в общем, что-то поспрашивала меня, и такая: «Покажи на карте...», у нас огромная карта висела, «где мы?», я говорю: «Ну вот». «Поставь точку». Я поставил. Он говорит: «Большая?», я говорю: «Ну, большая точка видно, хорошая, яркая такая красная». Она говорит: «А теперь отойди на 10 шагов назад». Я отхожу. Она говорит: «Что ты видишь?», я говорю: «Ну, какая-то мелкая точка». Она говорит: «Ну и вот скажи мне, Серёжа, ты так и хочешь оставаться мелкой точкой, или хочешь что-то исправить в своей жизни и закрасить всю эту карту и быть чем-то большим?»

Меня это так триггернуло очень жёстко, и я прямо помню, что меня это прямо сначала злило, я не понимал, почему так ко мне отнеслись, вообще что это такое, а в итоге это прямо очень сильно меня поменяло внутри.

- Да, учителя бывают хорошими. Точнее, их много, просто иногда они видят и действительно вносят какой-то вклад, может быть, даже не подозревая того, что они это делают. Ну, не знаю, мне просто реально так попадалось в жизни, что было много таких людей, как один из моих тренеров Денис Провалов, это известный спелеолог, мировой рекордсмен, первый человек, побывавший в самой глубокой точке планеты и одновременно в самой высокой точке планеты. То есть пещера Крубера Воронья на глубине больше 2 км вниз и на Эвересте. То есть это человек, который суммарно со дна Земли наверх поднялся больше, чем на 10 км. Ну вот, и он сказал крутую фразу, которая с тех пор работает вообще во всех моих поездках, что «любая экспедиция заканчивается только дома в ванной».

- Да, потому что все альпинисты, ну, не все, очень многие гибнут, травмируются на спусках. То же самое происходит вообще в любой экспедиции, поездке, то есть ты расслабляешься, плюс усталость, плюс ещё что-то, и это может привести к большим последствиям. Ну вот. И он как раз научил, что за этим надо следить. Ну и как Валера Розов, довольно-таки близкий для меня и важный человек в жизни однажды научил фразе, которая, к сожалению, теперь работает и с ним, что «человек жив до тех пор, пока о нём помнят». Это как бы позволяет ценить людей, которых с нами нет, но тем не менее нести их с собой.

- Наша индустрия точно росла в какой-то момент очень сильно после как раз Nescafe Чистая энергия, выступления сноубордистов на Красной площади, потом появление и развитие всех сноуборд-лагерей, начиная там от Домбайских, потом Кировский, потом появилась Поляна, Эльбрус, Нью Стар Кемп, в конце концов появился как очень важное событие с точки зрения развития всей индустрии. Это был прямо рост, рост, рост. Потом, не знаю, возможно, это связано с кризисом, с достижением какого-то уровня, всё вышло просто на плато и стало двигаться ровно, горизонтально, с какими-то ответвлениями вправо-влево. Но как будто бы без движения вверх. Потом произошло, возможно, даже падение, и по ощущениям сейчас что-то начинает заново расти. Возможно, для того чтобы расти, надо упасть. Куда это вырастет и насколько далеко это будет расти, никому не понятно. Но то, что приходит в любом случае новое поколение, которое снова хочет кататься, снова хочет путешествовать, смотреть, развиваться — это факт.

- Во всей мировой индустрии сноубординга есть обычай: каждую осень все атлеты показывают свои прошлогодние достижения. Это могут быть разные вещи, это могут быть профайлы, это могут быть фильмы, это могут быть какие-то клиповые истории. Но суть вся в том, что, во-первых, это некая выставка достижений, как ни крути, кто чего добился за сезон. А по факту, это очень большая мотивирующая история для огромного количества людей, которые сомневаются, поехать ли им в этом году кататься, хотят ли они или нет. Это всё про мотивацию и в том числе про мотивацию янгбладов, ну то есть новых людей, которые увидят и вместо того, чтобы пойти тусить во дворе, скажут, что они пойдут на склон.

Сноуборд фильмы снимаются очень давно. Просто однажды на рынке сноуборд продакшенов появился Travis Rice и Brain Farm, которые произвели революцию с точки зрения качества и показали, что это может быть прямо кино-кино уровня почти Голливуда. И все начали подтягиваться и делать это качественно. И если раньше сноуборд фильмы — это была прямо узкая коровая история, когда это могли смотреть только люди катающиеся либо заинтересованные в этом. А если человек со стороны это смотрел, ему было интересно первые 10 минут, а дальше становилось скучно, потому что он не понимает просто, что происходит. Какие-то трюки, три-пять-десять оборотов, ничего непонятно. Бам-бам — упал. И простое сальто гораздо понятнее.

Потом, ну, на мой взгляд, с Трэвисом, там ещё с некоторыми проектами. Во всю эту индустрию стал приходить смысл: повествование, какие-то мысли важные, раскрытие каких-то философских идей, не только философских, ментальных. И это стало доступно гораздо более широкому кругу лиц. И обычные люди стали понимать, зачем мы катаемся, почему мы катаемся, почему мы любим горы, для чего мы рискуем и вообще ради чего всё это.

- Я не знаю, мне кажется, у этой истории две стороны. С одной стороны, может быть, это и круто. Вот у тебя есть, не знаю, там сосуд, вот он уже наполнен настолько, что больше в нём нет ничего. Он уже переполнен. С другой стороны, у нас у всех есть примеры атлетов, которые давно закончили свою профессиональную деятельность как атлетов. Джереми Джонс. Он же катается до сих пор. Джейк Бёртон катался до, блин, последних своих дней, несмотря на болезнь сильную и всё остальное. То есть, да даже Трэвис Райс. Понятно, что он сейчас не столько атлет, сколько уже менеджер, владелец нескольких ивентов, брендов. Это как раз вот в моём понимании, так должно происходить, когда человек вложил так много в спорт и в индустрию, но и получил от неё знания, умения и навыки, которые потом превратил в какой-то классный продукт, который продолжает мотивировать, он притягивает всё новых спортсменов туда. Он развивает, и он реально делает очень много для спорта и для индустрии в целом. Но при этом я уверен, что если бы Трэвис ушёл в яхтенное дело или в финансы, он бы, возможно, там тоже добился больших высот.

- Но это важный момент, что в иностранном спорте часто атлеты учатся разным классным вещам по мере того, как они становятся атлетами. Они ходят на курсы менеджмента, маркетинга, судейства, спортивной медицины. Много вариантов есть. Редбульные атлеты многие ходят на курсы актёрского мастерства и ораторского искусства, потому что это не только атлет, который будет стоять на пьедестале. Этому атлету потом давать кучу интервью, записываться в ТВ-шоу и подкастах, а он — лицо главного экстрим бренда мирового — RedBull. И RedBull не может себе позволить, чтобы эти люди не могли связать два слова. Если ты посмотришь практически все интервью редбульных атлетов и то, как они себя ведут на публике — это прямо пример для подражания. И это то, чего в российской спортивной индустрии, вообще во всей, не только в экстремальной, к сожалению, отсутствует.

- Ну, это вообще к философии спонсорства должно, конечно, относиться. На мой взгляд, идеальный расклад — это когда тебя спонсирует бренд, который ты бы купил и так, потому что ты его уважаешь, ценишь и любишь, а не потому, что это там кто-то, кто тебе дал денег, а через год, когда тебе даст другой, ты просто забудешь и будешь говорить, что это вообще ерунда или это не нужно, и тому подобное. Потому что искренне можно продвигать только то, что ты любишь, и то, что ты купишь и без этого.

Ну, вообще, отличие спонсируемого атлета от просто человека, который хорошо катается, — это его большая ответственность, потому что к спонсируемым атлетам всегда больше внимания. И плюс ты являешься лицом бренда, который ты представляешь. И ты не можешь позволить себе вести себя неподобающим образом, потому что ты уже лицо бренда, и страдает в случае чего не твоя репутация, а репутация бренда. И это довольно-таки большая ответственность, к которой, к сожалению, не все готовы.

- Ну, это нормально, потому что не все к этому готовы сразу. Нужно дорасти до момента, когда ты способна, несмотря на неудачу, отвечать так, чтобы это в будущем принесло пользу и тебе, и тем, кто делал этот ивент.

- Это абсолютно точно. Надо понимать, что отлета — это не просто актёр, он ещё и товар. Как бы это грубо ни звучало, он товар для брендов. И он должен себя продать этим брендам. Потому что можно очень круто кататься и ждать, что тебя кто-то заметит. А тебя могут и не заметить. Ты будешь выигрывать первые места на Кубках России и всём остальном, и так и будешь их выигрывать и кататься в одежде, которую тебе просто дают спонсоры Федерации. Но у тебя так и не будет твоих личных, потому что ты не способен пойти и себя продать. Потому что ты не ведёшь свои блоги, ты не ведёшь свои соцсети, или ты не в состоянии просто прийти ножками в офисы всех этих брендов, постучаться и доказать им, что им нужен именно ты.

- Американский рынок, который во многих сферах является основоположником, показывает нам, что эта идея более чем рабочая. То есть агент — это круто, и агенты нужны, потому что это как в футболе есть агенты, которые ездят, ищут молодых ребят по дворовым командам. И потом перетягивают их в большие команды, сборные, и вырастают мегачемпионы. Футбол в этом плане и хоккей очень сильно показательны, потому что это большой бизнес, за очень большие деньги продают людей, как бы это ни звучало. Но там именно так работает. Просто в нашей индустрии немножко сложнее и пока нет сформированного рынка.

- С одной стороны, конкуренция рождает прогресс. И поэтому так много там японских и китайских атлетов мы сейчас видим на пьедесталах подряд. С другой стороны, даёт много разбитых судеб. Но здесь вообще есть базовая проблема всего спорта. Я когда в университете учился, у нас мы на спортивной психологии, менеджменте проходили то, что есть очень большая проблема — это профессиональный спортсмен после спорта. Если с ним никто не работал, а он просто отдавал себя только спорту, то зачастую это поломанные судьбы.

Почему так много советских спортсменов, гимнастов, хоккеистов, футболистов, спились? Потому что потом не было ничего. И никто им не сказал об этом заранее. И никто не подготовил их к этому и не дал возможности. И не было в том числе менеджера какого-то, который взял бы его за руку и сказал: «О'кей, тут закончили, пойдём теперь на телек, на радио, в театр, в рекламу». Вариантов много, там на завод, в конце концов. Просто не было никого. Человек остаётся брошенным. Он нужен ровно в тот момент, когда на нём делают деньги.

Спортсмен нужен себе для пьедесталов и медалей. Спортсмен нужен тренеру настоящему, потому что он растит чемпиона и, возможно, как своего ребёнка. Но есть и плохие тренеры, которые растят только разрядников, потому что разряды — это надбавка к зарплате. А после того, как он поломался, ну сорян, как бы, ну разряд у тебя есть, у меня зарплата есть. Это базовая история.

И очень плохо, что нет до сих пор сформированной хорошей спортивной психологии после спорта высших достижений, которая поможет людям возвращаться к нормальной жизни, потому что зачастую этой нормальной жизни у них никогда не было. Ну, человек с трёх лет тренировался, потом он попал в сборную Москвы, потом он попал в сборную России, потом он попал в Олимпийскую сборную, травмировался, выступал, и дальше, я не знаю, вот как сейчас, куча запретов там после попадания на Олимпиаду или всё? Или там получил травму, или просто карьера закончилась.

И здесь либо тебя подхватят, как это, кстати, часто бывает с гимнастами и пловцами нашими, которых просто подхватывают и отправляют в шоу, иногда в Думу, ещё куда-то, потому что уже там были кто-то из их тусовки, которые изначально туда попали в Советское время, и сейчас вот как-то по чуть-чуть подтягивают. Но есть куча видов спорта, не знаю, там гребля. Вот ты грёб-грёб-грёб-грёб, закончил, посадил себе сердце, возможно, там, возможно, не было травм. Закончил. А дальше что? И ты не знаешь, куда девать все свои спортивные травмы, психологические травмы и плюс отсутствие нормального образования, потому что зачастую люди отдают себя настолько спорту, что не учатся, ничем не занимаются и всё. И мы приплыли.

А спортсмены потенциально — это очень сильные люди, которые могут добиваться очень больших успехов, просто нужно, чтобы им кто-то это показал. И не только в спорте. У тебя же в спорте формируется характер. И если ты этот характер потом направишь куда нужно, он может работать и дальше в куче сфер. А ещё многие говорят: «А чё ты теперь? Всё, списали».

Спортсменам, чтобы быть готовым к тому, что рано или поздно их вся эта индустрия выкинет куда-то наружу, нужно понимать, что нужно учиться. Причём учиться — это не значит, что там с утра до ночи ходить в универ и зубрить лекции. Понятно, что можно ходить в универ, и это полезно. Но помимо этого учиться можно много чему: смотреть лекции, смотреть туториалы, пытаться заниматься чем-то смежным, быть более разносторонним. В конце концов, если тебе близок только спорт, ну пойди займись спортивной медициной. Ты будешь помогать и себе, и своей команде, и свои знания потом сможешь применять дальше. И спортивные врачи, кстати, очень много зарабатывают хорошие.

Суть в том, что образование действительно важно. Если ты закончишь карьеру в 20, у тебя будет время ещё получить это образование. А если ты закончишь её в 40, то в лучшем случае ты пойдёшь дальше по своим же стопам, ну, там, тренером дальше. И с одной стороны, быть тренером круто, но тренером без спортивного образования быть не круто, потому что ты будешь максимум передавать то, чему тебя учили. И с трудом сможешь привнести новые знания, вот и всё. А зачастую, если взять вообще всю историю мировых рекордов, побед и всего остального, большинство из этих вещей происходили, когда приходил кто-то новый с совершенно новыми знаниями, зачастую вообще из смежных деятельностей.

- Довольно-таки легко. Я во всех соцсетях с одним ником, как скалолаз по-английски climber и дальше слово green, @climbergreen.

- Пока-пока!